 |
|
|
Мелькнула, пророзовела на солнце рука - приподняла край. Органист Бэйли надел шляпу и пошел в дом. &nb.. Делалось все так по-любительски, что Паркер не мог принять всерьез действия астматика, поэтому второй нападавший застал его врасплох... Прекрасные порядки в этом отеле... — Итак, вас зовут Гарри Коллинз? — Вы правы. — А меня Глория Селби. Мы проехали двести ярдов молча, пока она вновь не заговорила: — Вы всегда работаете так далеко от дома?.. Смотрите также: Рецензия на книгу Йена Бенкса Осиная фабрика Йен Бенкс и созданная им вселенная Вы читаете «Взгляд с наветренной стороны», страница 10 (прочитано 5%) «Вспомни о Флебе», закладка на странице 10 (прочитано 2%) «Мост», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Осиная фабрика», закладка на странице 10 (прочитано 7%) «Эксцессия», закладка на странице 10 (прочитано 3%) «Умм, или Исида среди Неспасенных», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Выбор оружия», закладка на странице 10 (прочитано 5%) «Бизнес», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Воронья дорога», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Песнь камня», закладка на странице 1 (прочитано 0%) |
– Ну, спасибо. – Не за что. В противном случае вы разговаривали бы сам с собой. – Так вы утверждаете, что реально мы все таки не существуем? – Это зависит от того, что подразумевать под словом «существование». Но давайте все же согласимся, что мы не существуем… – Прелестно, прелестно, мой милый Циллер, – вмешался И. X. Терсоно: – Я полагаю… – …ибо мы не страдаем. – Не страдаем, потому что едва ли наделены способностью к страданию. – Отлично сказано! А теперь, Циллер… – О, это слишком старый аргумент. – Но только способность к страданию… – Эге! А я вот страдаю! Лемил Кимп разбил мое сердце. – Заткнись, Тьюлай. – …вы прекрасно знаете, что вынуждает вас «страдать» – это не страдание в прямом смысле. – Но я страдаю! – Так вы сказали, что это старый аргумент, миссис Сиппенс? – Да. – Старый означает плохой? – Старый означает дискредитированный. – Дискредитированный? Кем? – Никем. Чем. – То есть? – Статистикой. – Ах, вот как! Статистикой… Ну, а теперь, Циллер, дружище… – Это несерьезно. – Я думаю, она считает себя более серьезной, чем вы, Цил. – Страдание облагораживает. – И это утверждение тоже почерпнуто из статистики? – Нет. Но я полагаю, что здесь требуется найти моральную разумность: – А а а, вы имеете в виду необходимость вежливого общества? В таком случае, мы все согласимся. А теперь, Циллер… – Моральная разумность говорит нам, что любое страдание есть зло. – Нет. Моральная разумность, скорее, склонна трактовать страдание как зло до тех пор, пока не доказано обратное. – А а а, так вы признаете, что страдание может быть добром. – За некоторыми исключениями. – Ага. – Как мило! – Что? – А вы знаете, как это работает в некоторых языках? – Что? Что работает? – Терсоно, – обратился Циллер к дрону, опустившемуся до его плеча и приникавшему все ближе, словно он хотел привлечь внимание. Аура дрона потемнела до серо голубого оттенка вежливо скрываемой фрустрации . Махрай Циллер, композитор, наполовину изгнанник, наполовину бродяга, поднялся со своего места и, сделав из средней конечности подобие полки, поставил туда бокал, одновременно передними лапами пытаясь одернуть жилет и причесать брови. – Помоги ка мне, – попросил он дрона. – У меня серьезные намерения, и так просто я ее сегодня не отпущу. – В таком случае, я думаю, что вам следует отложить это дело и поймать ее позже, когда она будет в менее упрямом и язвительном настроении. Вы знакомы с послом Кэйбом Ишлоером? – Знаком. Мы старые приятели. – Вы льстите мне, сэр, – вмешался хомомдан. – Я, скорее, только журналист. – Но все предпочитают называть вас послом, не так ли? Я уверен, что этим очень хотят вам польстить. – Без сомнения. И это у них получается. – Однако будет слишком много амбиций, – добавил Циллер, оборачиваясь к стоявшей рядом женщине. Та подняла бокал и слегка кивнула. – Когда вы оба прекратите критиковать своего щедрого хозяина? – уточнил Терсоно. – Вы имеете в виду себя? – Именно. Простите слишком эксцентричного дрона. – Ладно. – Хорошо. И дрон направился мимо столов на корму.
Тем временем: ... И тогда,
сестра, твоя дикая душа выходит наружу, радостная всяким стыдом, полная
всякого яда. И из мучений, крови, из поцелуев и сладострастия ликующе
хохочет она - кричит, и крики прорезывают и небо и ад... Сестра греха
моего,- для тебя я написал эту книгу. |