Целую
жизнь я посвятил изображению людей, вызывал образы из тьмы веков, воскрешая
их для чувства моих современников, - и ни разу не вспомнил о живущем во мне.
И теперь, будто в ..
..
- Да, - сказал патер Браун, - в конце концов в настоящих волшебных
сказках не так много говорилось о ..
Йен M. Бэнкс - один из признанных мастеров "интеллектуальной
космической оперы", писатель, создавший свою собственную Вселенную.
Вселенную, в которой идет ВОЙНА...
Война двух крупнейших галактических цивилизаций - республиканской
Культуры и Идиранской империи.
Война, в которую Культура втянулась, только чтобы спасти свой душевный
покой... самое ценное, что имела.
Война, которую идиране начали, потому что понимали: джихад должен
расширяться, чтобы не стать бессмысленным.
Война, которая растянулась на сорок восемь лет и один месяц. Общее
число павших - 851, 4 миллиарда. Потери кораблей 91 215 660. Количество
уничтоженных планет - 53.
Ученые считали эту войну самым значительным конфликтом за последние
пятьдесят тысяч лет Галактической истории.
Перед вами - один из эпизодов этой войны. Эпизод, который в летописях
Культуры и Империи называют "Эксцессия"...
ПРОЛОГ
В этой башне на берегу моря Дейэль Гилиан жила вот уже сорок лет.
Среди серых волн, под пологом тумана медлительно скользили огромные
туши обитателей глубин. Столбы водяного пара вырывались из их ноздрей, точно
гейзеры, заставляя морских птиц с шумом и криками взлетать в холодное небо,
где у розоватой кромки облаков, сами подобные маленьким подвижные облакам
или воздушным змеям, парили на восходящих потоках другие небесные создания,
греясь в тепле и свете раннего утра.
Мир, в котором жила Дейэль Гилиан, не был обычной планетой. Солнечный
свет здесь заменяла нить накаливания, которая начиналась над самым краем
далекого морского горизонта, шла по дуге купола вверх и исчезала за рощей на
берегу.
Волны лениво набегали на берег, шевеля разнообразный морской мусор:
отшумевшие раковины, панцири крабов, гниющие водоросли, остатки
кораблекрушений, куски изъеденной морем пемзы. Весь этот хлам, собранный по
горсти с различных планет, разбросанных по всей галактике, был раскидан по
галечному берегу нарочито небрежно, словно это была коллекция безделушек.
Низкая каменная стена, оплетенная скудной растительностью, защищала от моря
сад у подножия башни, и только ветер изредка заносил сюда морской йодистый
запах. Сад был невелик: несколько клумб ярких стелющихся цветов в обрамлении
низкорослых хвойных деревьев и тенистого цветущего кустарника.
Женщина услышала, как прозвенел колокольчик у входа, но она и так уже
знала, что к ней пожаловал гость: ее оповестила об этом птица Гравиес,
минуту назад вынырнувшая из мглистой дымки.
...
Черты знакомы.
"Судьба - это суфлер, читающий пьесу ровным голосом без страсти и без
выражения. Свистки, крики, аплодисменты и все прочее производят люди",
гласит один из старых афоризмов Людвига Берне. [1]
Но Берне говорит о судьбе народов. Судьба отдельного человека,
называется ли она Роком, Фатумом, Ананкэ, Мойрой или Кармой, всегда
индивидуальна, прихотлива и всегда заложена в самом человеке. Некто же в
сером возвещает только незыблемые каноны жизни Человека - каждого человека:
"Вот пройдет перед вами вся жизнь Человека с ее темным началом и
темным концом. Доселе не бывший, таинственно схороненный в безграничности
времен, не мыслимый, не чувствуемый, не знаемый никем, - он таинственно
нарушит затворы небытия и криком возвестит о начале своей короткой жизни.
Родившись, он приимет образ и имя человека и во всем станет подобен людям,
живущим на земле. Их жестокая судьба станет его судьбой, и его жестокая
судьба станет судьбою всех людей. Неудержимо влекомый временем, он
непреложно пройдет все ступени человеческой жизни от низу к верху и от
верху к низу. Ограниченный зрением, он никогда не будет видеть следующей
ступени, на которую уже поднимается нетвердая нога его. Ограниченный
знанием, он никогда не будет знать, что несет ему грядущий час - минута. И
в слепом неведеньи своем, томимый предчувствиями, волнуемый надеждами и
страхом, он покорно совершит круг железного предначертания... Придя из
ночи, он возвратится к ночи и сгинет бесследно в безграничности времен, не
мыслимый, не чувствуемый, не знаемый никем. И Я, тот, кого все называют Он,
останусь верным спутником человека во все дни его жизни, на всех путях
его". [2]
Жизнь человеческая в образе сгорающей свечи, которую держит в руках
Некто в сером, это символ, родственный современному сознанию и по сказке
Андерсена, и по ее первоисточникам, [3] и по параллельному образу Бальзака
в "Шагреневой коже"...
