Вы не могли содержать ее. Ей нужна была
сиделка.
А вы получаете скромное жалование. В конечном счете у нас ей жилось
неплохо...
Самое большое, что па три пирожных. Она
кушает, а я с беспокойством по карманам шарю, смотрю рукой, сколько у меня
денег. А денег - с гулькин нос...
une corde tombant
du dehors; c'etait la corde d'une cloche, et je l'allais tirer
doucement, quand je me sentis saisir le bras par Gerard; son geste, au
contraire d'arreter le mien, l'ampli..
Мне казалось, что если я лишен возможности стать мужчиной, я стану
большим мачо, чем все меня окружающие и поэтому стал убийцей, маленьким
подобием жестокого героя-солдата, которому преклоняются практически во всех
фильмах и книгах, которые я видел и читал. Я находил или изготавливал орудия
убийства, мои жертвы были недавно произведены на свет в результате акта, на
который я не был способен, в этом мы пока были равны, но потенциально они
могли размножаться, хотя были еще неспособны проделывать требуемое действие,
как и я. Вот вам и зависть к пенису.
А теперь оказалось - все напрасно. Не было необходимости для мести,
была только ложь, трюк, который нужно было разгадать, камуфляж, сквозь
который я должен был проникнуть, но в финале не захотел. Я гордился собой,
евнух - но уникум, яростный, благородный защитник своей земли, искалеченный
воин, падший принц...
И вот оказалось - я был круглым дураком.
Веря в мою большую боль, в мою в полном смысле ампутацию от общества, я
смотрел на жизнь слишком серьезно, а на жизни других, по каким-то причинам,
слишком легко. Убийства были моим зачатием, моим сексом. Фабрика была
попыткой сконструировать жизнь, я пытался заменить ею причастность к миру,
который я избегал.
Ну, всегда легче преуспеть в смерти.
Внутри большей машины все не так нарезано и засушено (или нарезано и
засолено), как в моем опыте. Каждый из нас может верить, будто в его личной
Фабрике он попал в коридор и судьба его решена и обозначена (сон или кошмар,
обычная или странная, хорошая или плохая), но слово, взгляд или ошибка - что
угодно - может полностью ее изменить и наш мраморный зал превратить в
сточную канаву, наш крысиный лабиринт в золотой путь. Пункт назначения у
всех один и тот же, но путешествие - наполовину выбранное, наполовину
предопределенное - у каждого разное и изменяется пока мы живем и растем. Мне
казалось, дверь захлопнулась за мной много лет назад, но я все еще ползаю по
циферблату. Дверь закрывается сейчас, и мое путешествие начинается.
Я снова смотрю на Эрика и улыбаюсь, киваю ветру, а волны разбиваются и
ветер движет брызги и траву, и кричат птицы. Думаю, мне придется рассказать
моему брату о том, что случилось со мной.
Бедный Эрик пришел увидеться с братом, но нашел (Трам! Бух! Плотины
прорываются! Бомбы взрываются! Осы жужжат: ттссс!) сестру.
.....
Я подошел к шкафу и отпер его:
-- Матильда!
Она поспешно заковыляла ко мне. Я высоко поднял коричневую
четырехгранную бутылку.
Она протестующе замахала руками:
-- Это не я! Честью клянусь! Этого я не трогала!
-- Знаю, -- ответил я и налил полную рюмку. -- А знаком ли вам этот
напиток?
-- Еще бы! -- она облизнула губы. -- Ром! Выдержанный, старый,
ямайский!
-- Верно. Вот и выпейте стаканчик. -- Я? -- она отшатнулась. --
Господин Локамп, это уж слишком. Вы пытаете меня на медленном огне. Старуха
Штосс тайком вылакала ваш коньяк, а вы ром еще ей подносите. Вы -- просто
святой, да и только! Нет, уж лучше я сдохну, чем выпью.
-- Вот как? -- сказал я и сделал вид, что собираюсь забрать рюмку.
-- Ну, раз уж так... -- она быстро схватила рюмку. -- Раз дают, надо
брать. Даже когда не понимаешь толком, почему. За ваше здоровье! Может, у
вас день рождения?
-- Да, вы в точку попали, Матильда!
-- В самом деле? Правда? -- Она вцепилась в мою руку и тряхнула ее. --
От всего сердца желаю счастья! И деньжонок побольше! Господин Локамп! -- Она
вытерла рот.
-- Я так разволновалась, что надо бы еще одну пропустить! Я же люблю
вас, как родного сына.
-- Вот и хорошо!
Я налил ей еще рюмку. Она выпила ее единым духом и, осыпая меня добрыми
пожеланиями, вышла из мастерской.
x x x
Я убрал бутылки и сел к столу. Бледный луч солнца, проникавший через
окно, освещал мои руки. Странное чувство испытываешь все-таки в день
рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет... Было
время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось
поскорее стать взрослым...
