ой в черный с белым
костюму она читала "Стрэнд мэгэзин", придерживая его одной рукой, а другая
рука, с которой она сняла черную перчатку, лежала у нее на коленях, гладкая
и пухлая, укр..
А все это, конечно, привлекало народ. Любопытно было. Оттого и шли
сюда. А шли важные люди. Были тут и фоны, и бароны, и прочая публика...
Она
считала, что куда больше ему не хватает другого: надежды.
Когда космический корабль покинул бухту корабля-фабрики, большую часть
его снаряжения еще нужно было приводить в порядок. Резко ускоряясь, он
следовал своим курсом -- четырехмерной спиралью сквозь круговерть звезд,
где, как он знал, повсюду подстерегали опасности. С изношенными машинами,
снятыми с ремонтировавшегося корабля одного класса, он бросился в
гиперпространство, видя поврежденными в боях сенсорами с корабля другого
класса исчезающее за кормой место своего рождения, и проверял устаревшее и
разбитое до последней степени вооружение, выпотрошенное из корабля третьего
класса. Внутри его боевой оболочки, в тесных, неосвещенных, необогреваемых и
безвоздушных помещениях роботы-конструкторы устанавливали или комплектовали
сенсоры, дубликаторы, генераторы полей, пробиватели экранов, лазерные поля,
плазменные камеры, магазины боеголовок, устройства для маневра, ремонтные
системы и тысячи других больших и малых компонентов, которые делали боевой
корабль по-настоящему функционирующим. Пока он мчался через безбрежные
межзвездные пространства, внутренняя его структура постоянно менялась, и чем
дальше продвигались в своей работе роботы-конструкторы, тем менее хаотичным
и более упорядоченным он становился.
Через многие десятки часов своего первого путешествия, проверяя
следящие сканеры, корабль зарегистрировал далеко позади себя мощную
одиночную вспышку аннигиляции -- там, где был корабль-фабрика. Некоторое
время он разглядывал расцветавшую сферу излучения, потом переключил сканер
на передний обзор и добавил еще энергии в свои и так уже перегруженные
двигатели.
Корабль делал все возможное, чтобы избежать боевых действий. Он
держался вдали от маршрута, которым, предположительно, пользовались
вражеские корабли, и всякое указание на какой-либо корабль воспринимал как
безусловно враждебный контакт. Носясь вдоль и поперек, вверх и вниз, он на
предельной скорости закручивал свой курс спиралью, одновременно стараясь как
можно более коротким путем пробраться вниз, от того ответвления
галактического рукава, где был рожден, к большому перешейку и пустому
пространству за ним. На другой стороне, на краю следующей ветви он хотел
обрести безопасность.
И как раз в тот момент, когда он достиг границы, где звезды утесом
выдавались в пустоту, его обнаружили.
Флот вражеских кораблей, чей курс случайно пролегал достаточно близко к
кораблю-беглецу, обнаружил его непостоянную, сильно шумящую эмиссионную
сферу и засек его. Корабль несся прямо в их захват и был побежден. Его
оружие отказало, и медленный и израненный, он почти мгновенно понял, что у
него нет никакого шанса нанести вражескому флоту хоть какой-то ущерб.
... Миновав парадную лестницу, Петерсен обошел отель с тыла, влез по пожарной лестнице на четвертый этаж и через запасной вход пробрался в гостиницу. Пройдя по коридору, он свернул налево, открыл дверь отмычкой и вошел в свой номер. Быстро осмотрев ящики стола и шкафы и удовлетворившись увиденным, он накинул пальто и, вновь заперев номер, вернулся по коридору на пожарную лестницу. Здесь было значительно холодней, чем внизу, где дома хоть немного, но все же укрывали от ветра. Оставалось надеяться, что ждать придется недолго.
Ожидание длилось даже меньше, нежели он предполагал. Через пять минут немецкий офицер прошагал по коридору, свернул к номеру Петерсена и постучал в дверь. Не получив ответа, он постучал еще раз, теперь уже не церемонясь. Затем он прошел по коридору в обратном направлении. Раздались скрежет и лязг допотопного лифта, затем наступила тишина, которую вновь нарушили скрежет и лязг, и офицер снова возник в поле зрения Петерсена. Его сопровождал консьерж, державший в руке ключ.
...Прошло минут десять. В коридоре никто не появлялся. Петерсен перебрался с пожарной лестницы в гостиничный коридор и свернул за угол.
Дверь номера была распахнута. Посреди коридора стоял консьерж, явно на карауле. Петерсен увидел, как мужчина достал из кармана объемистых брюк фляжку и приник к ее горлышку. Смакуя содержимое, консьерж в блаженстве прикрыл глаза, как вдруг Петерсен похлопал его по плечу.
— Вы отличный сторож, мой друг.
Бедняга закашлялся, попытался что то сказать, но из его глотки раздались только хрипы и бульканье. Петерсен заглянул в раскрытую дверь.
— Добрый вечер, полковник Лунц, — поздоровался он со стоящим у письменного стола офицером. — Все в порядке, надеюсь?
— Добрый вечер, — отозвался полковник. Он был как две капли воды похож на хозяина номера: среднего роста, сероглазый, широкоплечий, с орлиным профилем лица и темными волосами. Сходство было удивительным, хотя полковник представлял собой, несомненно, несколько устаревшую копию. — А я вот только— что пришел к вам и...
— Перестаньте, полковник, — Петерсен усмехнулся. — Офицеры, независимо от их национальности, должны вести себя друг с другом по джентльменски...
