Йэн Бэнкс (Википедия)

Иэн Бэнкс (Iain Menzies Banks) — писатель, родился 16 февраля 1954 года в Шотландии.
Пишет как «реалистичные» произведения (под именем Iain Banks), так и научно-фантастические (под именем Iain M. Banks).
Научно-фантастические творения Бэнкса относят к жанру космическая опера. Они представляют собой цикл, действие которого происходит в мире, где искусственный разум давно превзошёл разум homo sapiens по мощности, и разумные звездолёты и CPU действуют в его книгах бок о бок с представителями разумных рас, эволюционировавших биологическим путём. Мир Бэнкса — это почти утопия: там побеждены физические болезни, в принципе можно жить бесконечно долго, почти в любую точку Вселенной можно попасть за короткое время, совершив гиперпространственный скачок (скорость света давно перестала быть пределом), для людей (точнее, это не совсем люди, так как они не происходят с Земли) построено множество «обиталищ» в космосе, на любой вкус; практически любое желание разумного существа может быть удовлетворено. Нет органов постоянной власти — в случае необходимости такие органы создаются «на ходу» («адхократия», от латинского ad hoc) — например, как результат сотрудничества нескольких сверхразумов, в реальности представляющих собой миры-звездолеты или миры-астероиды.
Проблемы в обществе изобилия, описанном Бэнксом, тем не менее, возникают, — например, за счёт взаимодействия с враждебными культурами («Вспомни о Флебе»), или при столкновении c явлениями из «мира извне» («Эксцессия»).
О его романе «Шаги по стеклу». Сразу стоит отметить: шотландский автор – отличный романист в традиционном смысле этого слова. Его роман достаточно сложен структурно, хотя и является очень стройным художественным произведением. Пользуясь терминологией Набокова, скажем так: это трёхколейный роман. Произведение состоит из 6 частей. Все части, кроме последней повествуют о трех различных сюжетных линиях. Первая сюжетная линия – вполне традиционное повествование о взаимоотношениях парня и девушки, выдержанное в духе реализма. Однако ж все испортит концовка. Поменяв героев местами, она превратит победителя в побежденного и наоборот. Налет обыденности спадет и обнажит нам историю сложных родственных взаимоотношений в духе набоковской «Ады или Эротиады». В качестве примера можно вспомнить и некоторые особенно яркие рассказы Сэлинджера. Вторая линия – история человека, противостоящего миру. Человека, чья значимость, чье противостояние раздувается до космических масштабов. Немного параноидальное представления главного героя о мире и яркие модернистские обороты позволяют проводить параллели с эпопеей Пруста, с «Процессом» Кафки или с «Приглашением на Казнь» гениального русского прозаика. Подробное описание перемещений героев первых двух сюжетных линий, скорее, вызывают в памяти величайший роман 20-ого века ирландского происхождения. Хотя Стивен Граут не очень похож на Леопольда Блума, но состояние перманентной опозиционности их жизни что-то да значит. Главный персонаж этой сюжетной линии отчетливо одинок и грезит о неком вселенском заговоре против него, о неких Терапевтических Войнах. Они то ли велись, то ли еще предстоят как борьба против Ордена Мучителей. Третья Линия – самая экзотическая. Понимаете ли, в чем дело, прежде чем попытаться дать оценку жанровой принадлежности соответствующих глав, надо оговориться насчет использования терминов. Многие люди, не ознакомившиеся, как следует, с основными представителями каждого из литературных направлений, торопятся навешивать ярлыки тогда даже, когда и литературоведы пребывают в нерешительности и сомнении. Я бы мог сказать, что это сюрреалистическая традиция. Но я не читал основателя литературного сюрреализма Андре Бретона. Интуитивно я могу утверждать, что Борис Виан был близок к сюрреалистам, но исторически подобное утверждение не выдерживает никакой критики. Такие фантастические сюжеты встречаются у (ключевое слово!) постмодернистов вроде Борхеса, отчасти Касареса, Павича или Кальвино. Весь мир старика и старухи является гигантским замком, построенным из книг. Знатоки тут же припомнят рассказ Борхеса о библиотеке. Главные герои играют в парадоксальные игры вроде одномерных шахмат, пустых домино и так далее. Суть игр, правила, которых мы не знаем, поразительно похожа на современную интерпретацию игровой сущности литературного процесса в постмодернизме. Прошу прощения у читателей за то, что и в хвост и в гриву буду использовать это понятие, просто сейчас я занят подготовкой большой статьи по всему литературному течению… После того, как они овладевают правилами игры и заканчивают партию, они могут дать ответ на популярную детскую загадку-головоломку: «Что будет, если неостановимая сила наткнется на несдвигаемый предмет». И обилие выдаваемых вариантов, каждый из которых оказывается неверным с точки зрения официального ответа, является замечательной иллюстрацией агностической сущности постмодернизма, который представляет мир для нас окончательно непознаваемым, а наши знания о нем случайными и эпизодическими. С другой же стороны обилие загадочных существ в замке и его общая волшебная сущность похожа на абсурдные, плохо объяснимые моменты у Кафки или у Павича. А антиутопичная сущность замка, созданного для того, чтобы поддерживать жизнедеятельность людей, подключенных к чужому сознанию, вообще, является точным предком идеи фильма «Матрица». И вместе с тем, метафорой паразитического постмодернистского образа жизни, герменевтически сводящегося к полнейшей атрофии творческого сознания. В конце все три линии так или иначе сходятся: Стивен Граут попадает в больницу, где становится стариком из воображаемого замка (хотя и тут возможны интерпретации), по вине Слейтера. Мотоцикл Слейтера же забарахлил из-за того, что сам Стивен подсыпал в бензобак сахара. Слейтер опаздывает на предполагаемую сценку с Гремом Парком, на котором они с развратной сестрицей собираются открыть карты ближайшему другу. Однако ж произошедшая сцена в замке между Квиссом и Аджайей, поразительно похоже на то, что должно было бы произойти между студентом Гремом Парком и развратной Сэрой ффитч.

Библиография
Под именем Иэн Бэнкс:
Осиная фабрика / The Wasp Factory (1984, рус. перевод 2002)
Шаги по стеклу / Walking on Glass (1985, рус. перевод 2001)
Мост / The Bridge (1986, рус. перевод 2002)
Улица отчаяния / Espedair Street (1987, рус. перевод 2003)
Канал грёз / Canal Dreams (1989, рус. перевод 2003)
Воронья дорога / The Crow Road (1992, рус. перевод 2004)
/ Complicity (1993)
Умм, или Исида среди Неспасенных / Whit (1995, рус. перевод 2006)
Песнь камня / A Song of Stone (1997, рус. перевод 2003)
Бизнес / The Business (1999, рус. перевод 2003)
/ Dead Air (2002)
/ The Steep Approach to Garbadale (2007)

Источник: Википедия

Тем временем:

... Впрочем, в отличие от Франции, на острове Эллис не случалось самоубийств -- наверное, все-таки еще слишком сильна была в людях надежда, пусть и пронизан ная отчаянием. Зато первый же невинный допрос у самого безобидного инспектора мог повлечь за собой истерику: недоверчивость и бдительность, накопленные за годы изгнания, на мгновение давали трещину, и после этого вспышка нового недоверия, мысль, что ты совершил непоправимую ошибку, повергала человека в панику. Обычно у мужчин нервные срывы случались чаще, чем у женщин.

Город, лежавший столь близко и при этом столь недоступный, становился чем-то вроде морока -- он мучил, манил, издевался, все суля и ничего не исполняя. То, окруженный стайками клочковатых облаков и сиплыми, будто рев стальных ихтиозавров, гудками кораблей, он представал громадным расплывчатым чудищем, то, глубокой ночью, ощетиниваясь сотней башен бесшумного и призрачного Вавилона, превращался в белый и неприступный лунный ландшафт, а то, поздним вечером, утопая в буране искусственных огней, становился искрометным ковром, распростертым от горизонта до горизонта, чуждым и ошеломляющим после непроглядных военных ночей Европы, -- об эту пору многие беженцы в спальном зале вставали, разбуженные всхлипами и вскриками, стонами и хрипом своих беспокойных соседей, тех, кого все еще преследовали во сне гестаповцы, жандармы и головорезы-эсэсовцы, и, сбиваясь в темные людские горстки, тихо переговариваясь или молча, вперив горящий взгляд в зыбкое марево на том берегу, в ослепительную световую панораму Земли Обетованной -- Америки, застывали возле окон, объединенные немым братством чувств, в которое сводит людей только горе, счастье же -- никогда...

Ремарк Эрих Мария (Remarque Erich Maria)
«Земля обетованная»